Мадрид

Мадрид

Королевская академия Сан Фернандо представляла собой строгое и по тем временам импозантное здание в центре Мадрида. В ее галереях хранится несколько великолепных портретов, выполненных Гойей, и небольшое число его же чудесных картин с изображением драматических сцен из жизни Испании — корриды, инквизиции, внутренних помещений дома для сумасшедших, шумных процессий испанцев, одетых в маски крестьян. Здесь представлены также Веласкес, Сурбаран и другие испанские мастера. Преобладание испанских традиций и гнетущая темнота коридоров академии также не сочетались с новыми формами искусства, как и провинциализм художественных школ, который уже отверг нетерпеливый юноша из Малаги.

Его поступление в академию было столь же блестящим, как и сдача им экзаменов в «Каса Лонха». За один день он выполнил серию рисунков, высокое качество которых были вынуждены признать даже самые скептически настроенные экзаменаторы. Таким образом, к шестнадцати годам он сдал все экзамены, устраиваемые официальными художественными учебными заведениями Испании.

Его приезд в столицу в октябре 1897 года был вторым. Во время возвращения из Коруньи за два года до этого дон Хосе выбрал время, чтобы повести Пабло в музей Прадо и познакомить его с выставленными там шедеврами. Теперь юный художник был предоставлен самому себе и к тому же ужасно стеснен в средствах. На первых порах он подыскал себе скромное жилище на улице Сан-Педро Мартин, расположенное, правда, в центре города. Жизнь улицы и сокровища Прадо представляли для него гораздо больший интерес, нежели занятия в академии. «И зачем только я поступил в нее?» — часто спрашивал он самого себя, вспоминает Сабартес.

Нет сомнения в том, что в этот период он упорно работал. Для Пикассо работа всегда являлась потребностью; она была для него как воздух, которым он дышал, но бедность ограничивала его в приобретении необходимых материалов для работы. Вот почему от того периода осталось так мало картин. О его окружении в то время и о его бедственном положении можно судить по нескольким листкам бумаги, сплошь покрытым рисунками, на которых порой трудно различить фигурки цыган, самодовольных буржуа, клоунов, собак, лошадей, сценки в кафе. На одном из них, в центре которого два человека готовятся к дуэли на саблях, стоит дата: «Мадрид, 14 декабря». Подпись сделана так витиевато, что можно подумать, будто он упражнялся в каллиграфии. Возможно, что она была сделана в минуту угнетенного состояния. Обращает на себя внимание дата, которую он обычно добавлял перед тем, как поставить подпись. Она имеет особое значение: она регистрирует ход его развития.

В другой серии зарисовок этого периода можно увидеть деревянный ступ и грубо сколоченный стол, на котором стоят два стакана на фоне белой стены — свидетельство скромных уголков, в которых ему приходилось ютиться и которые он часто менял в шумном квартале, расположенном вокруг площади Прогрессо.

К весне следующего года он остался без средств к существованию. Жившему в Малаге дядюшке, связывавшему с талантливым молодым родственником честолюбивые надежды, не нравилось легкомысленное, как ему казалось, отношение Пабло к своим занятиям. Для него живопись представлялась профессией, которая должна помочь человеку занять достойное место в обществе. Что может лучше способствовать достижению этой цели, как не благословение академии Сан Фернандо? Перед ним вставали прекрасные примеры его старых друзей — Морено, Карбонеро и Муньоса Деграина, чьи отличавшиеся поразительным сходством портреты аристократов и представленные на огромных полотнах сцены из славной истории Испании уже принесли им славу, которая казалась ему вечной. Считалось, что Мадрид — единственное место, где художник может добиться славы и стать богатым. Поэтому, поскольку племянник не захотел воспользоваться щедростью своего дядюшки и пойти по предначертанному им для него пути, дон Сальвадор выразил свое неудовольствие просто: прекратил выплачивать ему деньги. В результате дону Хосе, который и без того испытывал материальные затруднения, пришлось взять обеспечение сына на себя.

Но ни увещевания родственников, ни финансовые затруднения не подействовали на Пабло. Продолжая игнорировать занятия в академии, он наслаждался свободой и окружавшей его жизнью. Его привлекают внушающие страх потемки узких улочек и кафе, которые заполнялись ведущей бесшабашную жизнь публикой, не испытывавшей страха перед давившей порой на них нуждой. Несмотря на окружавшую их грязь и полуголодное существование, свойственное им жизнелюбие помогало им предаваться радостям жизни. Не обладай они этими качествами, жизнь подмяла бы их под себя. Вот что писал поэт Рамон Гомес де ла Серна об этом периоде жизни художника: «Пикассо бродит по дышащим насыщенной жизнью улицам Мадрида, ощущает их всем своим существом, обнаруживает то, что впоследствии станет неотъемлемой частью всех его открытий, — пластичность осязаемого, грубая суть которого найдет выражение в его первых, вызвавших шок кубистских образах». На улицах, где Гойя увидел и перенес на полотна выступление народа против тирании Наполеона, Пикассо впервые столкнулся с гнетущей реальностью нищеты. Гойя за сто лет до этого был свидетелем революции и конца эпохи. Пикассо на пороге XX века, постигнув старый мир, откроет для себя новые горизонты.

Зима оказалась суровой и полной лишений. Весной Пабло заболел скарлатиной. Вскоре после выздоровления он покидает Мадрид и возвращается к родителям в Барселону.