Пётр Беленок
Петра Ивановича Беленка я близко-близко-близко знал. В обычной жизни он был худой лысеющий хохол, почему-то знающий французский язык. Бедно одетый, обычно в клетчатой рубашке. Была ещё одна и немаловажная деталь: по художественной профессии он был скульптором, и в мастерской в ванной у него, в подвальной мастерской на Абельмановской улице сидел бюстом Герой гражданской войны — Чапаев.
Но Пётр Иванович имел и третье лицо. Или же точнее будет сказать, что имел своё историческое измерение. Он был автор живописных произведений, изображающих страшный белый катаклизм как смерч, или как всасывающаяся в раковину воронка. А от катаклизма спасаются, беспомощно разбегаясь в стороны, маленькие люди.
И вот в этих своих выполненных на индустриальном толстом картоне видениях Пётр Иванович был Велик.
![](https://storage.yandexcloud.net/wr4img/529754_i_047.jpg)
Эдуард Лимонов и Елена Щапова. Архив
Он родился в Киевской области.
Потому я считал его в снежной Москве конца 60 — начала 70-х годов чуть ли не земляком.
Вот стихотворение ему:
Ах, прекрасны Харьковская
и Киевская губернии
И Херсонская хорошая,
Здесь лениво течёт детство,
Ничто не мешает ему
Замедленно протекать.
Таракан лёгок и сух
И упадёт не разобьётся.
Это детство Пети,
Это и моё.
Здравствуй, Пётр Иваныч,
Здравствуй, Пётр Иваныч,
Здравствуй, Пётр Иваныч
Беленок.
Таракан в стихотворении присутствует недаром. В мастерской его убогой жили сухие аскетичные тараканы во множестве. Пётр Иваныч относился к ним дружески. Не гонял, не выводил, а бывало даже оставлял им крошек и воды.
Художников в Москве того времени было хоть пруд пруди. Даже если просто попытаться перечислить их, даже только тех, с кем я был знаком, то, пожалуй, заполнится целая книжная страница. Пётр Иванович превосходил их всех в оригинальности. Упрямо изображая свои однообразные катаклизмы — смерчи-воронки, они же рваные кольца атмосферы, и бегущие в ужасе от них толпы, он словно запечатлевал один и тот же сон привидевшегося ему Страшного суда. На грубом упаковочном картоне, который и гвозди с трудом пробивали, он оставил нам этот будущий ужас, до которого я, переживший их всех, ещё не дожил и, вероятно, не доживу. Но вы доживёте.
Катастрофа придёт с неба.
Только с неба придёт катастрофа.
Катастрофа обязательно придёт с неба.
Мы, я помню, завалились в его мастерскую где-то перед самым отъездом. Привели фотографа. Пришли: мой друг того времени поэт Дмитрий Савицкий, я, моя жена Елена. Присутствовал мелкий ребёнок Беленка, кажется, мужского пола. Лысый Петька стеснялся, ребёнок держался за папины рабочие штаны в краске. Моя жена позировала. Но, перекрывая нас, всего лишь человеков, властно доминировали в мастерской его полотна, смерчи-воронки, и спасающиеся толпы, и, возможно, вышедший из берегов океан, слившийся с вышедшим из берегов небом.
Полотно, изобразившее меня и Елену оторванными друг от друга, тонущими отдельно, я на левой части полотна, близко к зрителю. Она — на правой чуть в дали, получило статус пророческого уже в 1976 году, всего лишь через три года после его изготовления. В Нью-Йорке меня с Еленой разбросала американская стихия. Полотно это мы не вывезли, оно некоторое время висело в Москве у Савицкого, а когда он уехал во Францию, то передал его кому-то, о ком я ничего не знаю, и узнать не удалось. А сам Савицкий, ему 73 года, живёт в парижском банльё (то есть это пригород, куда следует добираться по бану). На электронное письмо моё Савицкий не ответил, так же как и на электронные письма коллекционера Беленка — Михаила Алшибая.
Нет того полотна.
![](https://storage.yandexcloud.net/wr4img/529754_i_048.jpg)
Пётр Беленок, Эдуард Лимонов и Елена Щапова. Архив
Петька скончался, когда я жил за границами. Нужно будет узнать у Михаила Михайловича Алшибая, когда именно скончался. В Москве в 60-е существовала, может быть, сотня очень талантливых художников. Но никто из них не отваживался тогда заглянуть в бездну будущего. А Петька отваживался. Теперь та сотня художников применима прикладной, только к своему времени. А не особенно блиставший Петька в парусиновых брюках и клетчатой рубашке только к будущему Апокалипсису и применим.
Так вот.
Современникам бывает трудно определить, кто среди них гений. Большей частью гениями оказываются не те, кого считали таковыми.