Предисловие

Предисловие

В пресс-релизе для фильма «Страннее рая»[1], впервые привлекшего внимание широкой публики к молодому режиссеру, Джим Джармуш полушутливо характеризует свою картину как «черную комедию в духе неореализма, снятую неким воображаемым режиссером из Восточной Европы, который бредит фильмами Одзу и отлично знаком с американским сериалом пятидесятых „Молодожены"». Этот пассаж как нельзя лучше характеризует не только фильм, но и самого Джармуша — возможно, наиболее одаренного и творчески активного режиссера в американском независимом кинематографе за последние двадцать лет. Как показывают интервью, включенные в данный сборник, Джармуш всегда любил смешивать компоненты совершенно разных культур, чтобы получить нечто новое, не поддающееся привычной классификации, преодолеть границы между высоким и низким, создать новый образ Америки и обнаружить иной облик привычных вещей, взглянув на них отстраненно. При этом режиссер никогда не теряет чувства юмора и отнюдь не чужд самоиронии.

«Я до сих пор считаю себя каким-то ненастоящим, неправильным кинорежиссером, — признавался Джармуш Джонатану Розенбауму в интервью 1994 года. — Наверное, потому, что я начал снимать кино вместе с друзьями и сценарии всегда писал, в общем-то, для них. Я и сейчас делаю то же самое...» Задумывая очередной фильм, Джармуш никогда не беспокоился о том, как обозначить его в системе традиционных жанров кинематографа или искусства вообще. Он искал новые пути — именно это и стало для него ключом к успеху. С момента выхода на экран первой полнометражной ленты Джармуша «Вечные каникулы»[2] которую он снял еще во время учебы в киношколе, и вплоть до премьеры его последнего фильма «Пес-призрак: путь самурая» журналистов больше всего интересует путь самого режиссера — путь, на котором он обрел оригинальность и отрешенный, невероятно серьезный юмор, отличающий все снятые им ленты. В ответ Джармуш не устает объяснять, как он задумывает фильмы «наоборот», как сначала мысленно выбирает актера на главную роль, потом просматривает свои заметки, отрывки и случайные записи, скопившиеся за какое-то время, и как из отрывочных записей постепенно складываются сюжет и атмосфера будущего фильма. Помимо этого, он постоянно подчеркивает, что многим обязан влиянию других режиссеров и прочих людей искусства, и никогда не забывает сказать, что актеры и съемочная группа во многом являются соавторами его фильмов.

Однако всякий раз, когда Джармушу предлагают углубиться в теоретические рассуждения о стиле, тематике или философском подтексте его картин, ответы режиссера становятся сдержанными, почти односложными. «Я не умею анализировать [свое] кино и ненавижу вспоминать свои старые фильмы», — сказал он Дж. Розенбауму два года спустя в интервью, также включенном в настоящий сборник. В недавнем интервью с Крисом Кэмпионом Джармуш тоже говорит, что чувствует некую глубинную связь между «Мертвецом» и «Псом-призраком», но не готов самостоятельно ее анализировать: «Пусть этим занимаются те, кто умнее меня, — может, и мне когда-нибудь объяснят». Конечно, это шутка, но в ней есть немалая доля истины. Режиссер утверждает, что плохо помнит свои ранние фильмы, потому что, с трудом просмотрев их один раз, больше к ним не возвращается. Кроме того, он часто подчеркивает, что не любит говорить о собственном восприятии своих фильмов, так как считает разнообразные трактовки, возникающие у зрителей, не менее ценными и боится, что его рассуждения только запутают зрителя.

Пытаясь заставить Джармуша порассуждать о его биографии и карьере, журналисты тоже оказываются в затруднительном положении. Режиссер неоднократно отмечал, что не склонен к самоанализу; более того, он утверждает, что ни один из его фильмов не является в достаточной мере автобиографическим. Джармуш рассказывает о своем детстве в Акроне, штат Огайо; о нью-йоркской панк-рок-сцене, ставшей для него в ту пору источником вдохновения; об учебе в Париже, где он в течение семестра должен был заниматься литературой, а вместо этого большую часть времени проводил в Синематеке; о том опыте, который он приобрел в киношколе и во время работы ассистентом у режиссера Николаса Рэя. При этом Джармуш начисто лишен эгоцентризма и, отвечая на вопросы о своей жизни, не упускает случая выразить восхищение творчеством коллег, поблагодарить тех, кто ему помогал, или рассказать какую-нибудь забавную историю. Эта его особенность проявляется, например, в интервью, взятом у него в 1994 году Дэнни Плотником: когда журналист спрашивает Джармуша, о чем бы тот рассказал аудитории, если бы ему предложили читать лекции, тому, похоже, даже не приходит в голову, что он мог бы поделиться своим режиссерским опытом или рассказать об эстетике своих фильмов. Вместо этого Джармуш заявляет: «Я бы, наверное, говорил о совершенно разных вещах, не связанных друг с другом. Можно было бы рассказать о фильмах, которые мне нравятся, я рассказал бы несколько историй из жизни — не обязательно о кино — и, может быть, прочел бы пару моих любимых стихотворений».

Джармуш всегда был необычайно честен — как в собственном творчестве, так и в своем отношении к американской киноиндустрии, единственная цель которой состоит в извлечении прибыли. С тех пор как Джармуш приобрел статус одной из ключевых фигур независимого кино, во многих интервью с ним неизбежно возникает вопрос о том, можно ли получить финансирование, не поступившись своей творческой свободой. Действительно, одним из самых сложных моментов в творческой карьере Джармуша был период после выхода на экран «Таинственного поезда» — тогда режиссер не смог найти деньги для съемок задуманного им нового фильма. Скрытный по своей натуре, Джармуш не сообщает подробностей, ссылаясь на то, что все было «слишком непросто», и замечает лишь, что именно из-за этой истории он взялся за совершенно иной, незапланированный проект — «Ночь на Земле». В интервью Плотнику он говорит: «Я был ужасно расстроен тогда и в итоге взялся за сценарий „Ночи на Земле". Я написал его очень быстро — дней за восемь». Подобно главному герою фильма «Пес-призрак», Джармуш остается верным своему кодексу чести, даже если это обходится ему очень дорого. Эстетические предпочтения Джармуша почти не меняются с годами, хотя некоторые исключения все же есть. Например, он уже не столь бескомпромиссен в своем стремлении к «чистым» и «минимальным» структурам; в прошлом осталось и скептическое отношение к перемещению камеры и музыке, не являющейся непосредственной частью действия, которое мы видим в более ранних интервью. Эти изменения, безусловно, нашли отражение и в самих фильмах, начиная с «Мертвеца». В интервью 1986 года для «Виллидж войс» Джейн Шапиро пишет: «Когда Джармуш отвечает на вопрос, то вначале колеблется, потом несколько раз пытается начать фразу и останавливается, подыскивая верные слова. Затем довольно долго и многословно излагает свою точку зрения. В конце своего монолога он подводит итог сказанному, еще раз повторяя основную мысль. И внезапно умолкает. Воцаряется тишина. Нисколько не тяготясь возникшей паузой, с невозмутимым видом Джармуш ждет следующего вопроса и может ждать очень долго, не нарушая молчания». На вопрос журналистки о том, как он чувствует себя в ситуации интервью, режиссер отвечает следующее: «Я чувствую, что не могу до конца выразить словами свои мысли. В моих фильмах, в сценариях, которые я пишу, очень короткие диалоги, и часто — а точнее, всегда — моим героям трудно общаться друг с другом. Мне нравится речь, нравится слушать, как люди говорят, как они о чем-то недоговаривают. Я люблю, когда люди выражают свои мысли не слишком внятно и членораздельно. Но мои собственные мысли — мне неприятно просто их высказывать. Но говорить о вещах очень личных мне тоже не нравится — слишком отдает психоанализом. Личные разговоры — совершенно особая вещь, не предполагающая никакой публичности. Вообще, порой очень сложно понять, что происходит: или ты просто даешь интервью в поддержку фильма, или на самом деле разговариваешь с кем-то, или же ты разговариваешь с прессой, а может быть, с людьми, которые прочтут это интервью... Это меня смущает. Сильно смущает».

Из интервью, включенных в этот сборник (если читать их последовательно), складывается не только хроника режиссерской карьеры Джармуша, но и картина эволюции очень чуткого и совершенно независимого творческого сознания. Джим Джармуш предстает как очень добрый, внимательный человек, окутанный теплым юмором, человек, который с годами начинает питать все большую любовь к своему делу, равно как и к самым незначительным жизненным мелочам, которые выходят у него в фильмах такими печальными и такими прекрасными.

В соответствии с политикой издательства «University Press of Mississippi» в отношении сборников интервью ни один из содержащихся в данной книге текстов не подвергался существенной редакторской правке. И хотя из-за этого в разных интервью реплики Джармуша иногда повторяются, мы надеемся, что этот более полный вариант окажется небесполезным для исследователей. И что еще важнее, повторы — неотъемлемая часть своеобразной манеры Джармуша излагать свои мысли, черта, характеризующая его как человека глубокого и проницательного. В двух случаях у меня был выбор между полным интервью и его сокращенной версией, которая появилась в печати. В обоих случаях я выбрал первый вариант, так как в напечатанных версиях было опущено немало интересных моментов. Также я решил включить в сборник два интервью, которые были опубликованы на немецком и финском языках и затем переведены обратно на английский. Спешу предупредить читателей, что здесь неизбежна определенная вторичность, присущая любому переводу. Всегда существует риск, что перевод может отличаться по стилю от исходного текста интервью, но все же мне хочется надеяться, что нам удалось передать дух оригинала и основные мысли, высказанные Джармушем в этих беседах.

Множество людей оказали мне неоценимую помощь в процессе подготовки этого издания. Я хотел бы выразить особую благодарность Джонатану Розенбауму, Джеральду Пири, Врени Хокеньюс, Ларри Да Силвейре, Меган Фаррелл, Стефани Косефф, Рейчел Денгиз, а также всем авторам и редакторам, с которыми я сотрудничал, работая над этой книгой. Я также благодарю сотрудников издательства «University Press of Mississippi» Энн Стаскевич, Зиту Шринивашан и Уолтера Биггинса за неизменное участие и интерес к моей работе. Наконец, огромное спасибо моим родителям и, конечно же, Ульрике.

Людвиг Херцберг

Поделитесь на страничке

Следующая глава >

Похожие главы из других книг:

Предисловие

Из книги автора

Предисловие Битники и политики, ничего нового. Земляничный будильник (Ладан и Мята) Слово хиппи произошло от слов «хип» или «хипстер», употребляемого битниками для описания кого-либо, являющегося частью их сцены. Буквально это значит знать, так «хип» — это тот, кто


Предисловие

Из книги автора

Предисловие Второй том «Истории искусства» выполнен на основе тех же принципов, что и первый. Благосклонный прием, встреченный первым томом не только в широких кругах художественно образованных читателей, но и у специалистов, побудил меня и во втором томе избрать путь


Предисловие

Из книги автора

Предисловие Настоящий учебник призван восполнить существующий пробел в литературе, посвященной истории скрипичного искусства. Он может помочь студентам, изучающим курс истории смычкового исполнительского искусства, ориентироваться в сложных процессах становления и


Предисловие

Из книги автора

Предисловие В пресс-релизе для фильма «Страннее рая»[1], впервые привлекшего внимание широкой публики к молодому режиссеру, Джим Джармуш полушутливо характеризует свою картину как «черную комедию в духе неореализма, снятую неким воображаемым режиссером из Восточной


Предисловие

Из книги автора

Предисловие КНИГА ЭТА, КОТОРОЙ ПРЕДСТОИТ УВЕЛИЧИТЬСЯ НА несколько томов в течение немногих ближайших лет, имеет целью завершить историю моей жизни. Книги рассматриваются здесь как жизненный опыт. Это не критическое исследование, и здесь нет программы для


Предисловие

Из книги автора

Предисловие «Насколько мне известно, нет никакой необходимости в жизнеописании Россини на английском языке» – так полагал покойный Фрэнсис Той. Когда книга Тоя «Россини: Этюд в жанре трагикомедии» была впервые опубликована в Лондоне в 1934 году, Россини за пределами


Предисловие

Из книги автора

Предисловие Книга Бернсона «Живописцы итальянского Возрождения» принадлежит к числу счастливых книг. Переведенная, чуть ли не на все языки мира, она не только подарила ее автору громкую славу, но и полностью решила ту задачу, которую автор перед собой поставил —


ПРЕДИСЛОВИЕ

Из книги автора

ПРЕДИСЛОВИЕ Сейчас, когда XX столетие завершилось и подводятся его итоги, ясно вырисовывается, сколь серьезное воздействие на искусство, на художественную культуру, на весь духовный климат уходящей эпохи оказал Пабло Пикассо.Вряд ли можно отыскать мастера, вклад