20. Конец клуба «Тоннель» (1997)

20. Конец клуба «Тоннель» (1997)

1

Олег Назаров (промоутер): «Тоннель» работал уже третий год. И постоянно приносил нам какие-то деньги. Выручку от клуба мы делили так. Берешь деньги, раскладываешь на пять пачек. Мне, Одингу и двум братьям Хаасам. Каждому по пачке, а пятая – это «НЗ», неприкосновенный запас. Она лежала в сейфе. Если у кого-то кончились деньги, он всегда мог приехать в клуб, взять необходимую сумму и написать: я взял столько-то. Это было очень удобно. Ты всегда знал: в каком бы состоянии ты ни был: пьяный, больной – ты всегда можешь приехать в «Тоннель» и взять денег.

DJ Лена Попова: Когда открылся «Тоннель», деньги у нас появились сразу. Ну, знаешь там, на жизнь, то-се… Но так, чтобы прямо что-то лишнее – этого не было. Хватало только на еду, хотя дома никто особо не питался: мы все время ходили по гостям. То есть я вообще не помню, чтобы на протяжении 1990-х шла в магазин и покупала продукты. Мы ходили по гостям и по ресторанам. Был момент, когда мы куролесили, жили на широкую ногу. Из клуба с Андрюхой Хаасом и с Олегом Назаровым мы прямо с утра уезжали в самую дорогую гостиницу города завтракать. Ну, там рестораны, все чудеса. То есть все, что мы зарабатывали, мы тут же пропивали. Ну, а как еще?!

Олег Назаров (промоутер): Первая годовщина «Тоннеля» была отменная. Эта вечеринка прошла под лозунгом «Пингвин, две клубники, вода из-под крана»!

Клуб как-то устоялся, но работы все равно хватало. Если занимаешься клубом, то проблемы есть каждый день. И они почти всегда глобальные – с первого дня до последнего. В какой-то момент нервы просто не выдерживают. На выходных ты пытаешься разобраться со всеми головорезами, наркоманами, ублюдками, диджеями… в общем, со всеми подонками города. А потом всю неделю бегаешь по чиновникам, которые хотят прикрыть «наркопритон в центре города». То одно, то другое, то надо какой-то рекламой заниматься, то наводнение – стоишь, воду руками вычерпываешь.

Павел Стогар (промоутер): Клубов вдруг стало много. И постепенно стали появляться клубы совершенно не такого плана, как «Тоннель». Самым первым заведением для тех, кого сейчас называют гламурной публикой, стал «Конюшенный двор». В 1996-м это было единственное место, где можно было тусоваться. Для состоятельной публики это был такой опознавательный знак – «свой-чужой». Люди, которые сюда ходили, «Тоннель» просто игнорировали. И вообще, считалось, что ходить в «Конюшню» престижно. Например, Людмила Нарусова, супруга тогдашнего петербургского мэра Анатолия Собчака, иногда привозила в этот клуб свою дочку, Ксению Собчак. Сама она садилась где-нибудь в уголок, а Ксюша плясала, плясала…

DJ Анжела Шульженко: В клубы вдруг повалили толпы непонятных людей. Всяких левых тетечек, которые объедались непонятно чем и ждали, когда их вштырит. Они ночь напролет бродили по танцполу и морщились: чё-то сегодня нас не прет.

Олег Назаров (промоутер): Не скажу, что к деньгам мы относились наплевательски. Бабки всегда были для нас довольно важны… Даже когда в самом начале мы делали все на чистом энтузиазме, нос от бабок никто не воротил. Дело не в том, что мы были «против» коммерции, а потом пришли те, кто был «за». Просто на смену «Тоннелю» пришли такие гламурненькие промосковские клубы – а это конец. Одно дело получать деньги за правильные вещи – за то, что действительно стоит делать. А другое дело – просто получать деньги.

Владимир Иванов (группа «Пи-Си-Пи»): Помню, мы ездили в Финляндию и играли там на выставке фотографа Сами Хюрскилахти, а после этого Слон потащил нас в Leppoki – легендарный, самый первый клуб в Финляндии. Это был такой финский «Тоннель». К тому моменту я уже напился и в поисках наркотиков бродил по залу, подходил ко всем подряд и говорил незнакомым людям: «We need some fucking LSD». А пьяный Пельмень ныл: «Please, take me cigaret». Сигарету ему не дали, зато на нас обратил внимание какой-то манерный финский гей. Он забрал нас из клуба и увез к себе. Парень все объяснял мне что-то насчет тандема, а я делал вид, будто не врубаюсь. Он все подливал мне водку в кока-колу, и я понимал, к чему все идет. Кончилось тем, что я ему въебал, и кричу:

– Валим отсюда! Это пидорасы!

В общем, мы удрали.

Никита Маршунок (промоутер, основатель фестиваля «Казантип»): Питер всегда был лидером техно-культуры. Это даже оспаривать глупо. А москвичи – они всегда брали немножко другим, они побеждали баблом. В результате сегодня в Москве мы имеем огромное количество гламурных клубов, ориентированных на золотую молодежь. В Москве это огромный сегмент рынка, а в Питере таких клубов почти нет. Зато в Питере проводятся масштабные рейв-фестивали. Мероприятия, на которые могут прийти десять, пятнадцать, двадцать тысяч человек. В Москве такое невозможно. Там это биение жизни потеряно уже очень много лет назад.

DJ Фонарь (Володя Фонарев): Лично я был резидентом клуба «Jump». Находился он в зале «Дружба». Обыкновенное спортивное сооружение, по периметру – трибуны. Правда, была одна проблема – рядом там проходило Московское метро, и на танцполе в какой-то момент все чувствовали, как здание начинает вибрировать. Если не считать этого, то, в общем-то, «Дружба» была довольно уютной – всего порядка 1500 человек. На тот момент это было совсем немного. Например, на первые московские выступления Богдана Титомира или группы «Мальчишник» собиралось столько людей, что они реально не могли войти внутрь.

Михаил Воронцов (промоутер, диджей): В московские заведения типа «Манхэттен-экспресса» и «Пентхауса» ходил такой чувак Мамедов. Тусовщик, танцор Богдана Титомира. Он всегда приходил на вечеринки с мешочком марихуаны. И всем подгонял. Собственно поэтому он был со всеми в хороших отношениях. Вот он клуб «Аэроданс» и замутил. А так как я был в авторитете, то стал возить в этот клуб диджеев.

DJ Лена Попова: Тогда как раз возникло повальное увлечение добавлять в напитки наркотики. Один мой знакомый как-то случайно в клубе выпил воды из чужой бутылки. Ну, просто стояли рядом две одинаковые бутылки, и он перепутал. Парень потом смотрел на меня вот такенными глазами, плакал и повторял:

– Я не хочу! Я не хочу!

И на глазах превращался в животное. Плачет и превращается. Ну а куда уже денешься? Никуда не денешься. Блядь, какие свиньи!

DJ Анжела Шульженко: Наши бандосы полюбили наркотики сразу. Им же много не надо… Таблетку закинул, и он становится просто как маленький ребеночек. В нем его истинное «я» открывается. А это истинное «я» как у испуганного мальчишки, который подходит и говорит: «Ой, можно я с тобой посижу, а то мне страшно!»

DJ Фонарь (Володя Фонарев): Как ни странно, именно появление электронных клубов и легких наркотиков очень сильно изменило психологию бандитов. Потому что агрессивный настрой и желание убить, раздавить, уничтожить – оно уходило. Начиналось благодушие, счастье, радость. Можно сказать, что весь нынешний гламур появился в тот момент, когда бандиты попробовали наркотики. Поначалу считалось, что если ты надеваешь какую-то обтягивающую футболочку, то ты как минимум пидор. Через полтора года количество пидоров резко увеличилось – пацаны стали следить за модой, стали как-то за собой ухаживать. Я никогда не забуду, как шел по клубу «Аэроданс» и случайно въехал в какую-то глыбу. Думаю: всё, пипец, приехал. А он мне очень тонким и спокойным голосом отвечает: «Браток, извини!» (Смеется.) Я понял, что мир точно изменился.

DJ Лена Попова: К концу работы первого «Тоннеля» отношения с Олегом Назаровым у меня почему-то перестали складываться. Видимо, из-за коммерциализации всего предприятия. Он коммерсант, ему наплевать на музыку. А такое отношение меня немножко подрубает. Дальше мне становится уже не очень интересно. И на этой почве как-то мы разошлись.

Олег Назаров (промоутер): А в конце 1995-го (или в самом начале 1996-го… не помню…) из «Тоннеля» я ушел. Потому что среди организаторов клуба произошел внутренний раскол.

DJ Слон (Олег Азелицкий): Там были какие-то проблемы с размещением логотипа «Тоннеля» на плакатах отдельных вечеринок… приходили разговаривать какие-то беззубые парни…

Денис Одинг (промоутер): Я работал в «Тоннеле» до весны 1995 года. То есть почти два года подряд. Подвал все время затапливало. Дренажные системы не справлялись. Мы постоянно чинили систему водоснабжения, а она постоянно ломалась. И в клубе пахло сыростью. Под конец в «Тоннеле» была, в общем-то, очень специальная атмосфера. Выносить ее было нелегко. Да и ежедневное хождение на работу надоело. А потом мы так неприятно поссорились с Андреем, – ну и для меня все кончилось.

Михаил Воронцов (промоутер, диджей): Пришел момент, когда Назарова с Одингом просто вынудили уйти из «Тоннеля». Повторилась обычная история, когда первоначальные организаторы в какой-то момент вынуждены оставить то, что создали своими руками.

Дело было так. Назаров и Одинг организовали вечеринку «Гармониум». Они все сделали сами и выручку потом взяли себе. Андрей Хаас никаким образом не участвовал, но после мероприятия вдруг захотел, чтобы ему заслали. А ребята ему сказали, мол, с какой стати? Мы сами организовывали вечеринку, ты в этом участия не принимал… И Андрей, надо сказать, поступил совсем нехорошо. Он нажаловался бандитам, и у Дениса начались серьезные проблемы. Со стороны Андрея это было совсем странно, потому что он присутствовал при давнишнем налете бандитов на Фонтанку и в тот момент просто слился со стеной. Как после этого он мог подписывать каких-то бандитов?! Но тем не менее своего он добился – выдавил парней из «Тоннеля».

Денис Одинг (промоутер): На самом деле там была вот какая ситуация. Леха Хаас в клубе почти не появлялся. Он жил то в Москве (строил там клуб «Титаник»), то в Америке (у него там жена). А Андрей переживал какие-то личные драмы и плюс взялся за строительство дорогущего клуба «Пирамида». В общем, с братьями мы стали видеться очень редко. И возник какой-то communication error.

В тот момент мы с Олегом собирались сделать свою вечеринку. Впервые отдельно ото всех остальных. А поскольку мы не делали до этого вечеринки отдельно от «Тоннеля», то Андрею, наверное, показалось, что мы как-то не так себя ведем. Кажется, он обиделся, что мы отправились в самостоятельное плавание. А тогда в духе времени были выяснения отношений через криминальные структуры. Ну и в общем, получилось достаточно неприятно. Скандал продолжался несколько недель, и личные отношения на этом фоне были похоронены.

DJ Лена Попова: Плюс через какое-то время обанкротился хозяин помещения – завод имени Кулакова. За долги у него стали забирать все имущество. В том числе и «Тоннель». То есть тогда бомбоубежище можно было выкупить за копейки, но Андрей просто не стал заморачиваться. А Леха был в Америке. Когда Леха вернулся, клуба уже не было.

Михаил Воронцов (промоутер, диджей): Еще в 1994-м я уехал в Москву. В Москве стали открываться клубы, типа «Пентхауса» или «Манхэттен-экспресса». И по каким-то некозырным дням (кажется, по понедельникам) мои старые приятели начали проводить там свои вечеринки. Сперва на эти мероприятия я ездил как DJ, а потом постепенно почти совсем перебрался в Москву. Вернулся как раз к закрытию «Тоннеля». Олег Назаров тогда ушел из клуба и провел вечеринку в Театре юного зрителя. Вернее, тогда в Петербурге прошло сразу несколько интересных мероприятий. В общем, я решил остаться и снова заняться вечеринками.

DJ Слон (Олег Азелицкий): Мы тогда провели сразу две вечеринки подряд, а потом еще был «Пиратский рейв», и после этого Олег с Денисом тоже разошлись. Дружили почти десять лет, а теперь вот перестали. Вся первоначальная компания рассыпалась. Казалось, что дружить станем до самой смерти, а вышло…

2

Вечеринки называются смешным словом, похожим на что-то маленькое: картинки, машинки… На самом деле всего за пару лет в этом бизнесе начали крутиться реально большие бабки. Такие, за которые могли убить. Такие, на которые можно было жить всю жизнь.

На самом деле у каждого из них давно была собственная жизнь. Они давно не жили все вместе. Даже братья Хаасы давно перестали быть дуэтом, и каждый из них занимался собственными проектами. Что говорить об остальных?

«Тоннель» проработал всего четыре года и закрылся. Больше никому не было дела до этого бункера, потому что впереди было огромное количество новых бункеров. Алексей Хаас уехал в Москву. Там он открыл целую кучу дорогих заведений. Миха Ворон уехал жить в Лондон. Потом передумал и организовал несколько party тоже в Москве. Потом начал играть на рейвах в Европе. Денис Одинг получил пост премьер-министра республики Каzантип. В Крыму, на руинах ядерной электростанции каждое лето веселились тысячи безумцев, а он был их премьер-министром. Олег Назаров открыл клуб «МАМА». Клуб не стал такой же легендой, как был «Тоннель», но популярностью пользовался.

3

Олег Назаров (промоутер): После «Тоннеля» мы с Денисом Одингом решили заниматься большими глобальными мероприятиями, рейвами. Мы организовали структуру, которая стала называться «Контрфорс». Правда очень быстро я вышел из этой организации. А поначалу в ней состояли я, Денис Одинг и DJ Слон.

Денис Одинг (промоутер): «Тоннель» всем нам испортил отношения. И этот процесс продолжался, даже когда клуба уже не было. В состав «Контрфорса» тогда входил я, Миша Воронцов и Маша Малос. Когда Олег вернулся из Германии, выяснилось, что ни Миша, ни Маша работать с ним не хотят, а он не хочет работать с ними. В общем-то, все эти конфликты были ужасно неприятными. Лично мне были симпатичны и те, и другой, но надо было выбирать. А так как у нас с Машей тогда были отношения, то выбор был очевиден.

Олег приехал и пытался сделать что-то самостоятельно. Я помог ему с ТЮЗом: заключил на себя договор, сходил, с кем-то договорился, потому что у меня в этом театре были контакты. Ну и он сделал вечеринку «Нулевой отсчет». После которой никого из нас в ТЮЗе очень долго вообще не хотели видеть. То ли Олег не убрал за собой после вечеринки, то ли еще что-то… В общем, вместе после этого мы больше не работали.

DJ Федор Бумер: А я прекрасно помню, как проходила последняя вечеринка «Тоннеля». Как раз потому, что устраивал эту вечеринку я. Перед этим Лена Попова позвонила Померанцевой и говорит:

– Слушай, такая хуйня. Короче, «Тоннель» закрывают. Всё, вечеринок больше не будет.

Я об этом узнал и говорю:

– Нихуя! Должна быть! С этим клубом мы все должны как следует попрощаться!

И я настоял на том, чтобы была вечеринка закрытия «Тоннеля». Заставил всех диск-жокеев сыграть в течение одного вечера. Я тогда еще работал на радио «Порт M» и повесил в студии бумагу, чтобы диджеи после каждой песни, через каждые десять минут говорили, что сегодня закрытие легендарного клуба «Тоннель». И даже на этой вечеринке многим еще казалось, будто это шутка. Вот сейчас закрытие, а через неделю еще одно, а потом еще одно и еще… Да только на следующей неделе уже ничего не было. Это была последняя вечеринка в золотом «Тоннеле». Время, когда реальным было вообще все на свете, понемногу уходило в прошлое.

4

Кто-то богател, кого-то убивали, у кого-то начинались проблемы с наркотиками, кто-то сбегал от кредиторов за границу. А Андрей Хаас женился на художнице Ольге Тобрелутс.

В тот день они большой компанией пошли в сквот к «Речникам». У кого-то из знакомых был день рождения. Было лето. Стояла жара. Сидеть в помещении никому не хотелось. Все вылезли во внутренний, мощенный булыжником дворик, пили и веселились.

Всем было весело. А Ольге Тобрелутс что-то не очень. Она как-то не очень хорошо себя чувствовала. Потом Густав Гурьянов предложил сменить обстановку и поехать к знакомым художникам. Она сказала, как же они поедут: машины-то нет? Густав сказал, что у Андрея Хааса есть машина. Андрей тогда ездил на «Волге». Можно поехать с ним. Она согласилась, и они втроем уехали.

У художников все пили вино. Она сидела у стены на корточках. Так уж вышло, что Андрей сел рядом. У него была манера говорить, знаете… он никогда не смотрел в глаза собеседнику. Он мог разговаривать с вами, а потом просто встать и уйти. То есть, с его точки зрения, беседа была окончена. Но, если ты не видишь глаз собеседника, то никогда и не поймешь, в какой момент беседа уже окончена.

Он сидел рядом. Он сказал Ольге, что у нее красивая шея. Она удивилась. Они были знакомы уже шесть лет. И только теперь он заметил, что у нее действительно красивая шея.

От художников все поехали на какую-то вечеринку. Оттуда поехали в клуб. Под утро они закинули Густава домой. После этого, только вдвоем, они сидели в ее мастерской.

Мастерская Ольги располагалась в «Египетском доме» на Захарьевской. Мастерская была огромная: 370 квадратных метров. В прихожей стояли четыре бесконечные колонны из желтого мрамора. Специально, чтобы передвигаться по этой нескончаемой мастерской, Ольга купила себе маленький электромобильчик. Кроме того, ей принадлежала вся огромная крыша здания. На крыше стояла пожарная башенка, сидя в которой можно было любоваться на город и загорать.

Они сидели на кухне и пили кофе. Потом она сказала, что если он хочет, то может остаться. Он ответил, что останется, только если она согласится стать его женой. Она подумала, что быть женой ей еще никогда не предлагали.

Он все еще не смотрел ей в глаза. Просто тоже пил свой кофе.

Она сказала, что готова попробовать. Он остался.

Губы, родинка, улыбка…

Твое тело —

Моя скрипка…

Данный текст является ознакомительным фрагментом.