Глава 4. Русский музей

Русский музей с момента своего основания в 1898 году славился собранием памятников древнерусского искусства, которое ко времени открытия музея уже насчитывало около 5000 икон и произведений декоративно-прикладного искусства. В их числе были иконы из известных частных собраний М. П. Погодина и П. И. Севастьянова, которые ранее находились в Музее христианских древностей Императорской Академии художеств в Петербурге. После открытия Русского музея его собрание росло за счет поступлений из монастырей и частных коллекций. Среди особо значимых приобретений – иконы Суздальского монастыря, которые были переданы монахинями безвозмездно за обещание исполнить копии с особо ценных. Большую часть икон составляли келейные моленные образы пострижениц монастыря, которые они привозили с собой в Суздаль. В 1913 году Русский музей купил обширное собрание историка и коллекционера академика Н. П. Лихачева, которое насчитывало около полутора тысяч икон. Так возникло Древлехранилище памятников иконописи и церковной старины имени императора Николая II, своеобразный музей древнерусского искусства внутри Русского музея[408]. Торжественное открытие древлехранилища, которое стало крупнейшим в России государственным собранием древнерусского искусства, состоялось в 1914 году. К тому времени, когда большевики взяли власть, в собрании Русского музея было более трех тысяч икон[409].

После революции иконное собрание Русского музея продолжало быстро расти, однако при гораздо более драматичных обстоятельствах. Иконы поступали в составе сданных на хранение, но так и оставшихся в музее по истечении срока давности частных коллекций людей, бежавших от войны и революции; а также в составе национализированного имущества, попавшего в Государственный музейный фонд; остатков товара ликвидированных частных антикварных магазинов; упраздненных петербургских музеев и дворцов; а также церковных ценностей, конфискованных комиссией Помгола, и имущества разрушенных советской властью домовых и ведомственных церквей, богаделен и монастырей. Так, в Русском музее оказались ценности из Александро-Невской лавры, иконы из крупнейших монастырей на русском Севере, таких как Кирилло-Белозерский, Александро-Свирский, Соловецкий, а также других духовных центров. В 1930?е годы коллекцию Русского музея пополнили ценнейшие памятники древнерусской иконописи из провинциальных музеев и Центральных реставрационных мастерских[410].

Обширное иконное собрание Русского музея представляло потенциальный резервуар для пополнения экспортного фонда «Антиквариата», у которого наряду с московскими были отделение и магазин в Ленинграде[411]. Однако в наиболее активный и драматичный период формирования экспортного иконного фонда и массового художественного экспорта рубежа 1920–1930?х годов выдач икон в «Антиквариат» из Русского музея практически не было. Как покажет последующий рассказ, иконы из Русского музея в это время выдавались в основном в «Интурист»[412]. Сводки выдач произведений искусства из Русского музея в «Антиквариат» в этот период не упоминают иконы. Так, в 1928–1930 годах из Русского музея в «Антиквариат» было выдано 86 картин, 1411 предметов фарфора, 6 ковров, 37 предметов из бронзы, 13 серебряных и 3 золотых изделия, 71 предмет мебели, одна гравюра и одно изделие из платины[413]. По состоянию на 1 декабря 1933 года, то есть ко времени свертывания массового художественного экспорта, торговцы получили из Русского музея в общей сложности 305 картин, 1655 предметов из фарфора и хрусталя, 50 золотых и 1907 серебряных изделий. И вновь об иконах ни слова[414].

Акты выдачи произведений искусства, которые хранятся в отделе учета Русского музея, представляют ту же картину[415]. Единственный документ рубежа 1920–1930?х годов, в котором упоминается выдача икон в «Антиквариат», – акт № 491. Согласно ему Русский музей 4 апреля 1932 года отдал в «Антиквариат» одиннадцать серебряных предметов, в том числе иконы в ризах, чаши, кресты и дароносицы[416]. Поскольку иконы упоминаются в группе изделий из серебра, то ясно, что они попали туда из?за своих окладов.

В первой половине 1930?х годов Русский музей, фактически не отдавая свои иконы в «Антиквариат», пополнял собрание древнерусской живописи, выменивая ценные или необходимые для музейной экспозиции иконы у торговой конторы. Те же отношения бартерного обмена с «Антиквариатом» существовали и у Третьяковской галереи, о чем будет рассказано позже[417]. В начале 1930?х годов в результате обмена в Русском музее оказались ценная новгородская икона середины XVI века «Троица Ветхозаветная» и редкая икона XV–XVI века «Св. Николай Чудотворец» из Буковины[418]. В ноябре 1933 года «Антиквариат» передал 36 своих икон в Русский музей в обмен на 24 картины, принадлежавшие музею, в их числе были восемь работ Куинджи, эскиз Маковского и другие. Сохранившийся список икон, переданных из «Антиквариата» в обмен на произведения русских художников, свидетельствует о том, что Русский музей получил (по атрибуции того времени) иконы XIV–XVII веков, среди которых работы из Новгорода и Ярославля. Очень высокая по тем временам оценка многих из них, от 400 до 750 руб., косвенно свидетельствует об исторической и художественной значимости этих произведений иконописи[419]. По свидетельству Н. В. Пивоваровой, среди икон, которые поступили в Русский музей из «Антиквариата» в 1933 году, оказались древние иконы из Костромского музея[420]. 9 мая 1933 года по акту № 609 Русский музей получил из «Антиквариата» пять копий древнерусских икон в обмен на 18 «предметов религиозного культа» – парчовые ризы, стихари, фелони. Как покажет дальнейший рассказ, речь идет о факсимильных копиях, специально выполненных лучшими реставраторами-иконописцами для первой советской заграничной иконной выставки 1929–1932 годов, которая к этому времени уже вернулась на родину[421]. Русский музей получил львиную долю экспонатов этой выставки (прил. 11).

Массовая выдача икон из Русского музея в «Антиквариат» произошла относительно поздно, в середине 1930?х годов. По акту № 801 от 23 ноября 1935 года музей отдал в «Антиквариат» 196 икон на сумму 1885 руб. Информации о том, откуда происходят эти иконы, в акте нет. Все они хранились в музейной кладовой и, по мнению экспертов того времени, не имели музейного значения. Об этом косвенно свидетельствуют и назначенные цены: основная масса предметов была оценена от одного до 10 руб., лишь единичные иконы имели оценку от 30 до 50 руб.[422] Тогда же в ноябре 1935 года по акту № 802 Русский музей выдал в «Антиквариат» «серебряные иконы и другие предметы в количестве 161 шт.» на сумму 15 854 руб. Сохранившийся список свидетельствует о том, что речь идет об иконах в окладах из драгоценных металлов, украшенных драгоценными камнями и жемчугом. Они хранились в «бронекладовой» музея. Их также признали не имеющими художественного значения. В данном случае цены были значительно выше и достигали 500 и 750 руб., однако они определялись не ценностью иконописи, а весом драгоценностей – серебра, камней и жемчуга. В списке привлекает внимание икона «Богоматерь Владимирская» в массивном серебряном окладе с клеймом 1816 года, украшенная бриллиантами и жемчугом. Эксперты оценили ее в астрономическую по тем временам сумму в 5 тыс. руб. Все предметы согласно актам № 801–802 принимала В. Г. Павлова – продавщица антикварно-художественного магазина «Антиквариат», который располагался по соседству с Русским музеем на проспекте 25-летия Октября в доме 36. В советское время, до конца 1940?х годов, это был адрес гостиницы «Европейская», где останавливались иностранцы[423].

Здесь же в гостинице «Европейская» валютные ценности Русского музея продавали «Интурист» и Торгсин. 30 апреля 1933 года по акту № 606 представитель Торгсина принял из Русского музея четыре иконы в серебряных золоченых окладах и четыре серебряные ризы на сумму 694 руб. 50 коп. 20 ноября 1933 года ленинградское отделение «Интуриста» обратилось в Русский музей с просьбой «выделить иконы, кресты, складни и мелкие каменные изделия, не имеющие музейного и экспортного значения, для реализации за инвалюту в антикварном магазине Интуриста» в гостинице «Европейская»[424]. В ответ на эту просьбу 25 декабря 1933 года по акту № 703 Русский музей передал представителю гостиницы «разные иконы в количестве 178 штук на сумму 1163 руб. 50 к.». В приложенном списке отсутствует атрибуция икон векам и школам, однако сказано, что иконы предварительно были осмотрены сотрудниками музея. Указано также, что иконы находились в музее на хранении в бывшем фонде «секции учета и охраны памятников старины». Это может свидетельствовать о том, что речь идет не о собственной коллекции Русского музея, а об иконах, принадлежавших Государственному музейному фонду, который использовал Русский музей в качестве одного из своих хранилищ[425]. Это косвенно подтверждают и назначенные цены. Даже для экономических условий того времени они выглядят низкими – 50 коп., 3, 5, 8, 10, 12, 15, 20, 25, 30, 40, 50, 60 руб.[426] Другой случай выдачи икон из Русского музея в «Интурист» представляет бартерный обмен. По акту № 732 от 13 июля 1934 года в обмен на икону «Спас Оглавный», которую Русский музей 23 апреля 1934 года взял из магазина в гостинице «Европейская», музей отдал три свои иконы. Комиссия по отбору ценностей посчитала, что они не имели музейного значения[427]. Выдачи в «Интурист», видимо, продолжались и во второй половине 1930?х годов. По свидетельству Пивоваровой, в 1935 году представитель «Интуриста» отобрал для продажи 1001 икону. Однако и в этом случае речь идет об имуществе упраздненного Государственного музейного фонда, которое хранилось в Русском музее и, по оценке его сотрудников, не имело музейного значения[428].

Хотя речь идет о выдаче на продажу в «Антиквариат», Торгсин и «Интурист» сотен икон, следует признать, что иконное собрание Русского музея не было разорено. По мнению Н. В. Пивоваровой, отдавали главным образом «второсортные вещи» из имущества ГМФ, которое временно хранилось в музее[429]. Судьба иконной коллекции Русского музея, таким образом, представляется более благополучной, чем судьба разоренного Исторического музея и даже Третьяковской галереи, которой пришлось отдать в «Антиквариат» иконы из собрания ее основателя, а также из прославленных коллекций Остроухова, Морозова, Зубалова, Рахманова и др.[430]

Сохранив целостность своей коллекции древнерусской живописи, Русский музей тем не менее в 1933–1935 годах выдавал предметы религиозного культа из драгоценных металлов, преимущественно серебра, в том числе оклады, кресты, венчики, дароносицы, распятия, лампады, кадила, золотые образки и нательные кресты[431]. В то время кампания по массовому изъятию изделий из драгоценных металлов из советских учреждений и институтов развернулась по всей стране. Получателями были Госбанк и Ювелирное объединение Мосторга, что свидетельствует о том, что предметы пошли в переплавку, а также Госфонд. Так, 13 ноября 1934 года по акту № 759 Русский музей передал в ленинградское отделение Ювелирного объединения Мосторга золотые и серебряные предметы на сумму 11 370 руб. 60 коп., в том числе и ризы и другие обрамления с икон. Туда же по акту № 793 от 13 июля 1935 года отправились серебряные предметы (басма, коробочки, обрезки парчи и др.) на сумму 2646 руб., а также по акту № 809 от 23 декабря 1935 года 80 серебряных и четыре золотых предмета из отдела древнерусского искусства.

Все выдачи в «Антиквариат», Торгсин, «Интурист», Госфонд, Госбанк и Ювелирное объединение состояли, согласно сопроводительным документам, из предметов немузейного значения. Вопрос о том, были ли среди выданных из Русского музея предметов художественно и исторически ценные произведения религиозного искусства, остается открытым. Наиболее крупная выдача состоялась 1 декабря 1935 года (акт № 803), когда Русский музей отдал 2971 икону[432] в распоряжение музейной секции городской власти – Ленинградского совета[433]. Несколько недель спустя, 17 декабря, туда же были переданы еще 117 икон (акт № 807)[434] и 452 предмета (акт № 808), в том числе деревянные кресты и иконы, складни, образки, пасхальные яйца, подсвечники, эмалевые иконы, венцы, кадила, митры, лампады и части иконостасов. Согласно документу, все предметы принадлежали к «отходам» отдела древнерусского искусства[435]. Вещи, выданные по акту № 808, хранились в музее с пометкой «лавра», однако отношения к упраздненной и разоренной советской властью Александро-Невской лавре, ценности которой тоже попали в Русский музей, они не имели[436]. Показательно, что в обоих актах отсутствовала традиционная формулировка «не имеющие музейного и художественного значения». Вместо нее – «не имеющие экспозиционного и научного значения» для Русского музея, что косвенно подтверждает музейную ценность этих вещей. Судя по документам, эти иконы принадлежали ленинградскому отделению ГМФ и после его ликвидации находились на хранении в кладовых Русского музея. В списках нет датировки, истории происхождения икон и цен, только названия, размеры и инвентарные номера. Выданные по акту № 803 предметы были переданы на хранение в Эрмитаж[437]. Последующая судьба предметов, выданных музейной секции Ленинградского совета, мне неизвестна. Возможно, они были со временем распределены по ленинградским и провинциальным музеям[438].

По сообщению Н. В. Пивоваровой, к 1941 году, то есть фактически после окончания массовых продаж произведений искусства, в старом инвентаре Русского музея, включая дореволюционные поступления и поступления 1920–1930?х годов, было записано 6880 икон. Из них около 3400 икон поступили в Русский музей в послереволюционные десятилетия. В 1953 году в ходе инвентаризации было учтено 2800 древних икон (фонд «А»), около 700 номеров поздних икон (фонд «Б») и 560 номеров поздних икон (фонд «ПМ»). Следовательно, в 1920–1930?е годы из фондов Русского музея было выдано порядка 2820 заинвентаризированных икон. Выдачи происходили как из старых дореволюционных, так и из послереволюционных поступлений. Львиная их доля была выдана не на продажу, а в другие музеи. Что касается выдач из хранилищ Музейного фонда, которые находились в Русском музее, то эту цифру вряд ли можно установить в точности из?за невозможности учесть все акты выдачи. Эти иконы находились на временном хранении и не были внесены в инвентари Русского музея. По мнению Пивоваровой, в «Антиквариат», Торгсин, «Интурист» и Госфонд выдавались преимущественно вещи, не прошедшие инвентаризацию, или массовая художественная продукция XIX века. Структура современного иконного собрания Русского музея, более половины которого относится к поступлениям дореволюционного времени, позволяет предположить, что львиная доля выдач состояла из поступлений советского времени. В этой статистике кроется одно из основных отличий истории иконных собраний двух ведущих российских музеев древнерусского искусства. Тогда как собрание икон Третьяковской галереи фактически является детищем политики советского правительства, собрание икон Русского музея, хотя и существенно пополнилось в советские годы, в значительной степени представляет досоветское наследство[439].

Главная битва между музейными работниками и торговцами в Русском музее развернулась не за иконы, а за произведения русских художников XIX – начала XX века. Эта история заслуживает внимания, так как распространено ошибочное мнение, что произведения русского искусства избежали продажи.

В начале декабря 1931 года «Антиквариат» обратился в Русский музей с просьбой отобрать «некоторое количество вещей из запасов», «ибо наметилась возможность продвинуть на внешнем рынке кое-что из предметов русской живописи и прикладного искусства». Прошел месяц. Руководство музея саботировало запрос, о чем свидетельствуют письменные угрозы «Антиквариата» донести правительству о срыве партийного и правительственного задания по форсированию художественного экспорта[440]. В январе 1932 года в Русский музей на заключение был послан список из 22 произведений русских художников – Шишкина, Айвазовского, Куинджи, Левитана, Маковского и др.[441] «Антиквариат» настаивал на выдаче всех этих произведений, ввиду «скромности» его требований, но директор Русского музея утвердил выдачу только девяти работ.

Ударные валютные задания первого полугодия 1932 года надо было выполнять, и руководство «Антиквариата» пожаловалось правительству. В начале февраля 1932 года в Русский музей в Ленинграде и Третьяковскую галерею в Москве пришло письмо из Наркомпроса за подписью зам. зав. сектором науки Вольтера. В нем говорилось следующее:

В связи с чрезвычайно напряженным положением на международном антикварном рынке по сбыту произведений западного искусства музейного значения, Антиквариат по согласованию с Наркомпросом обязан завоевать рынки путем внедрения на его аукционы и отдельные продажи в первые руки произведений русских художников.

Наркомпрос требовал, чтобы директора Русского музея и Третьяковской галереи наметили «высоко качественные, но второстепенные в отношении экспозиции произведения русских художников круга до-передвижников, передвижников и формалистических исканий конца 19 и 20 вв.» и срочно представили списки в сектор науки на рассмотрение и утверждение. Кроме того, Наркомпрос рекомендовал заранее подумать и о том, с какими из уникальных произведений музеи «в случае крайней необходимости могли бы расстаться с наименьшим ущербом»[442]. Списки «уников», или «уникатов», требовалось представить в секретном порядке немедленно. Уже к концу февраля Русский музей выделил около 70 картин и акварели, но «Антиквариат», ссылаясь на «условия рынка», отказался их брать[443]. Возможно, эти произведения, с точки зрения торговых работников, были недостаточно высокого художественного значения. Не доверяя музейщикам, «Антиквариат» добивался допуска своих людей к осмотру собрания Русского музея, в чем и получил поддержку Наркомпроса[444].

В ноябре 1933 года в Русском музее работала бригада Наркомата внешней торговли. После того как представители «Антиквариата» осмотрели запасы Русского музея, заявки торговцев со списками на выдачу произведений русского искусства стали поступать одна за другой[445]. Сотрудники музея сопротивлялись и боролись за целостность своего собрания. Свидетельство тому – жалобы «Антиквариата» в Наркомпрос на саботаж в Русском музее[446]. Музею удалось отстоять некоторые произведения, но акты выдач и сводки свидетельствуют, что «Антиквариат» получил сотни полотен из Русского музея. Часть их была выдана в 1928 году – в начальный год массового экспорта, однако основные выдачи, после относительного затишья 1929–1931 годов, проходили в 1932–1934 годах.

Создается впечатление, что, основательно подорвав мировой рынок произведений западноевропейской живописи, советские торговцы теперь пытались поправить дело продажей работ русских художников. Цены, по которым произведения выдавались из музея, колебались от 200 до 500 руб. за картину, этюды шли по цене от 50 до 100 руб.[447] Однако мировой рынок русского искусства в то время еще не сложился и спрос на этот товар был небольшой. Непроданные полотна возвращались в Русский музей и Третьяковскую галерею[448].

Данный текст является ознакомительным фрагментом.