Прекрасное как эстетическое качество

Прекрасное как эстетическое качество

Для выяснения своеобразия эстетических качеств рассмотрим некоторые конкретные примеры.

Есть существенное различие между тем, как мы воспринимаем, например, зеленый цвет в глазке светофора, регулирующего уличное движение, когда спешим на работу, и тем, как мы воспринимаем зеленый цвет, когда наслаждаемся красотой расстилающегося перед нами пейзажа.

В первом случае зеленый цвет является знаком, имеющим определенное (условное) практическое значение: он говорит о том, что путь свободен, движение открыто. Но он не пробуждает в нас в данном случае (именно как цвет) никаких эмоций, не имеет никакого иного смысла, кроме своего условно-сигнализационного значения.

Иное дело, когда после напряженного рабочего дня, утомленные сутолокой, пылью и духотой большого города, мы попадаем на лоно природы и наслаждаемся зеленью травы, лесных опушек, убегающих вдаль полей, когда зеленый цвет воспринимается как неотъемлемый элемент прекрасной картины природы.

В первом случае зеленый цвет выступает перед нами как физическое качество, имеющее определенное практическое условно-символическое значение. Во втором случае этот цвет выступает перед нами как эстетическое качество, имеющее эмоционально-выразительное значение.

Точно так же по-разному могут восприниматься и оцениваться человеком не только цвета, но и формы предметов, звуки, движения и т.д.

В искусстве известны многочисленные примеры того, как в окружающих человека вещах раскрывается человеческий характер. Вспомним хотя бы образы помещиков в «Мертвых душах» Н.В.Гоголя. В комнате Собакевича, например, «вcе было прочно, неуклюже в высочайшей степени и имело какое-то странное сходство с самим хозяином дома; в углу гостиной стояло пузатое ореховое бюро на пренелепых четырех ногах, совершенный медведь. Стол, кресла, стулья — все было самого тяжелого и беспокойного свойства,— словом, каждый предмет, каждый стул, казалось, говорил: «и я тоже Собакевич!» или: «и я тоже очень похож на Собакевича!»

Та или иная вещь может восприниматься и оцениваться нами в самых различных отношениях: с точки зрения ее практического применения, стоимости, физических свойств и т.д. Когда же эта вещь выступает перед нами как образ человека, она оценивается эстетически, что мы и видим в приведенном отрывке из поэмы Н.В.Гоголя.

Точно так же различно может быть рассмотрено одно и то же явление общественной жизни. Героический подвиг советского человека во имя Родины может представлять собой конкретное действие, направленное к достижению победы в бою. Он может быть оценен с моральной точки зрения как благородный и соответствующий нормам поведения советского человека, использован в политическом воспитании масс и т.д. Он может быть также оценен и эстетически, как возвышенный эпизод героической борьбы за Родину, как глубоко впечатляющая картина, полная большого общественного смысла и раскрывающая нам типический образ советского человека. Таковы, например, герои и события романа А.Фадеева «Молодая гвардия», повести Б.Горбатова «Непокоренные» и др.

Приведенные примеры говорят о том, что эстетические качества — это качества особого рода. Они характеризуются совокупностью нескольких основных особенностей. Из этих примеров видно, что эстетические качества чувственно-конкретны, т. е. воспринимаются непосредственно органами чувств людей (зрением, слухом). В то же время они содержательны, выразительны, существенно значимы и вызывают у человека при их восприятии яркую эмоциональную реакцию, душевный отклик. В чувственных особенностях предмета в первую очередь раскрывается человеческое, обществом рожденное содержание.

Каким же образом человеческое, общественное содержание может выступать в форме материальных, чувственных свойств предметов и явлений? Различные эстетические теории давали на этот вопрос разные ответы.

Объективные идеалисты объясняют выразительность эстетических качеств присутствием в вещах мирового духа, который якобы «светится» через их чувственно-конкретный облик, т.е. объективной духовной природой этих качеств. Субъективные идеалисты объясняют эстетическую выразительность свойствами психики человека, «проекцией» во-вне, перенесением на предмет человеческих переживаний и состояний. Домарксистская материалистическая эстетика объясняла ее чаще всего естественными (физическими и т.п.) свойствами вещей.

Только марксизм сумел объяснить действительную основу, предпосылку выразительности эстетических качеств явлений действительности. Открытие объективных законов общественного развития позволило показать тот материальный в своей основе процесс, в котором происходит реальное выражение общественного содержания через чувственные свойства природных явлений. Таким процессом является общественно-историческая практика, преобразующая мир деятельность людей.

Процесс общественного производства, как необходимое условие существования и развития человеческого общества, является двусторонним.

В трудовой деятельности людей происходит, как говорил К.Маркс, «очеловечивание» природы и «опредмечивание» человека. Человек в этом процессе изменяет, преобразует природу, приспосабливая ее для удовлетворения своих потребностей на основе использования ее законов; тем самым он изменяет и преобразует самого себя, развивая свои способности, силы, творческие возможности.

Явления природы, будучи преобразованы человеком на основе познания их закономерностей и подчинены удовлетворению его потребностей, приобретают специфический вид, несвойственный их естественному, природному бытию. Ткань, например, представляет собой сугубо «неестественное», а именно — «очеловеченное» бытие хлопка, хотя и созданное человеком на основе использования естественных законов. Овладевая внешним миром, человек не только удовлетворяет свои жизненные потребности, но и развивает себя как субъекта производственной деятельности, утверждает свое существование в предметном мире.

Он является в этом смысле продуктом своей собственной деятельности, преобразующей природу. Эта деятельность определяет развитие его сил, способностей, разума. Именно в процессе труда он выходит из животного состояния и становится человеком. Рука, мозг, глаз людей, находящихся на высокой ступени общественного развития, существенно отличаются от соответствующих органов первобытного человека. Это отличие и обусловлено развитием этих органов в процессе труда.

Одновременно в этом же процессе внешний материальный мир становится «второй природой», созданной человеком. Он превращается в «очеловеченную» действительность, общественно значимый предметный мир, И только «очеловеченная» в той или иной форме природа приобретает для человека эстетическое значение.

Было бы неверно считать, что «очеловечивание» природы происходит по произволу людей и представляет собой только разного рода фантастические олицетворения сил природы. Выражение человеческого, обществом рожденного содержания в чувственной форме окружающих человека явлений происходит не независимо от объективных естественных свойств и закономерностей этих явлений, а в соответствии с ними, на их основе. «Животное творит сообразно мере потребности вида, к которому оно принадлежит, в то время как человек умеет производить в соответствии с мерой каждого вида и всегда умеет подойти к предмету с подходящей мерой, человек творит поэтому по законам красоты»[2].

Тем не менее природные свойства сами по себе не являются эстетическими. Они становятся ими лишь тогда, когда в практике человека приобретают тот или иной смысл и значение, а потому могут «говорить» людям о них самих, быть «зеркалом» существенных свойств человека. К.Маркс писал, что человек «видит самого себя в им самим созданном мире»[3]. Поэтому он наслаждается всем тем, что способствует его утверждению в природе, развитию его творческих способностей и сил, его свободе и господству над окружающим миром.

«Под красотой,— писал М.Горький,— понимается такое сочетание различных, материалов,— а также звуков, красок, слов,— которое придает созданному — сработанному — человеком-мастером форму, действующую на чувство и разум как сила, возбуждающая в людях удивление, гордость и радость перед их способностью к творчеству»[4].

Красота выступает для человека как чувственно выраженный результат свободы владения материалом, как свидетельство и подтверждение общественного господства человека над миром. Например, те или иные качества формы — ее целесообразность, структура, цвет и т.д.— приобретают для человека эстетическое значение лишь благодаря тому, что они воспринимаются как конкретное выражение закономерности, освоенной человеком в его практике. Поэтому уже в простейшей обработке материальных предметов, в придании им целесообразной формы, определенной фактуры, той или иной окраски (однородной или, наоборот, разнородной, но так или иначе организованной) и т.д. возникают те качества, которые осознаются как элементарные проявления красоты (симметрия, ритм и т.д.).

«Очеловеченная» природа — это прежде всего природа, преобразованная человеком и потому несущая на себе отпечаток его потребностей и существенных свойств. Но на основе практического преобразования возникает и духовное освоение природы человеком, выражающееся, в частности, в эстетическом отношении к ее явлениям.

Осознавая элементарные эстетические качества (красоту цвета, формы и др.) в предметах своей трудовой деятельности, люди начинают оценивать ее в явлениях природы (растениях, кристаллах и др.). Они становятся способными воспринимать также красоту «дикой», необработанной природы. Эстетическая способность человека, т.е. возможность видеть в непосредственно воспринимаемых свойствах предметного мира человеческое, обществом рожденное содержание, возникает и развивается в трудовой деятельности благодаря реальному, практическому «очеловечиванию» внешнего мира. Но сущность эстетической способности едина во всех проявлениях, и функционирует она одинаково по отношению как к преобразованной, так и непреобразованной природе. Поэтому исторически развитый человек эстетически относится не только к продуктам своего труда, но и к любым окружающим его явлениям действительности.

Первоначально природа была для человека не прекрасной, а, скорее, ужасной, полной враждебных ему сил. Это продолжалось до тех пор, «пока собственным трудом человека не создан человеческий вкус к природе, человеческое чувство природы, а значит, и естественное чувство человека»[5]. Природа выступает для человека как место и условие его жизнедеятельности, как его естественная жизненная среда, освоенный им мир. «Мир, который был нам до сих пор так чужд,— писал Энгельс,— природа, скрытые силы которой пугали нас, как привидения,— как родственны, как близки стали они нам теперь!.. Природа раскрывается перед нами и взывает к нам: не бегите от меня, я не отвержена, я не отреклась от истины, придите и смотрите, ведь именно ваша внутренняя собственная сущность дает мне жизненные силы и юношескую красоту![6]». Только на основе вовлечения явлений непреобразованной природы в общественный процесс, в систему отношений людей у человека развивается способность восприятия природы как прекрасной, наслаждения ею.

Таким образом, прекрасное отнюдь не всегда выступает как непосредственный продукт труда. Не только непреобразованная природа, но и создания рук людей могут эстетически оцениваться как прекрасные вне непосредственной связи с трудом. Искусство, например, прекрасно отнюдь не как прямой продукт труда. С другой стороны, и не все, созданное трудом, прекрасно, ибо в классовом обществе труд, в силу его порабощения, может создавать не только прекрасное, но и безобразное (а кроме того, то, что в одну эпоху было красиво, с развитием общества может утратить это свое значение, как, например, старинные одежды и т.п.).

Хотя прекрасное и не всегда предстает перед нами как прямой продукт и следствие процесса труда, но в нем всегда в чувственной форме выражается общественная сущность человека, реальной основой которой является трудовая, преобразующая мир практика людей. Парус яхты или корабля, виднеющийся в морском просторе, прекрасен. Но он прекрасен отнюдь не как непосредственный продукт труда. В качестве такого он представляет собой просто полотно, не обладающее никакой красотой, а иногда даже довольно непривлекательное. На морских же просторах парус — это мечта, порыв, стремление вдаль, вольный полет. Подобные ассоциации и чувства парус вызывает потому, что он объективно связан с такой общественной деятельностью человека, для которой были необходимы и в которой поэтому развивались многие чудесные свойства людей. Парус выступает как их предметное выражение. Трепетность человеческих исканий, мятежность духа, радость счастья, мечта о свободе — все это действительно свойственно той деятельности людей, в которой парус играл необходимую практическую роль. Все это «опредметилось» в нем. Поэтому он объективно прекрасен. Недаром он стал одним из излюбленных образов романтического искусства. Вспомним хотя бы знаменитый «Парус» М.Ю.Лермонтова.

Итак, эстетические качества явлений действительности представляют собой продукт общественного развития. Сущность красоты — общественно-историческая. Это не значит, разумеется, что эстетические качества независимы от естественных закономерностей, а значит лишь, что они есть чувственно-конкретные качества «очеловеченной» в процессе практики действительности, т.е. действительности, либо реально преобразованной, либо вовлеченой в сферу общественной практики и приобретшей в ней определенное значение в непреобразованном виде. И эстетическое отношение к действительности свойственно человеку именно как общественно развитому, а не чисто природному или чисто духовному субъекту.

Прекрасное отличается от других эстетических качеств тем, что в нем обнаруживаются ценные для человека черты его жизнедеятельности, свидетельствующие об утверждении человека в мире, о высоте его развития и свободы. Когда мы воспринимаем прекрасные явления, они кажутся нам воплощением, реальным осуществлением идеала — наших представлений и понятий о должной и желанной жизни, о расцвете жизненных сил людей.

В связи с признанием общественной сущности эстетических качеств явлений действительности, в том числе прекрасного, возникает очень важный вопрос об их объективности. Существует ли прекрасное объективно или оно есть порождение сознания, фантазии?

Эстетика объективного идеализма признает объективность прекрасного, но выводит ее из объективности духовной сущности мира (бога, идеи и т.п.). Субъективно-идеалистическая эстетика эту объективность отрицает, целиком выводя прекрасное из свойств человеческого сознания, фантазии и т.п. Материалистическая эстетика обычно считала прекрасное объективным качеством явлений действительности, существующим вне и независимо от воли и сознания людей. При этом домарксистская материалистическая эстетика в силу своей созерцательности и метафизической ограниченности не могла раскрыть общественную сущность объективно-прекрасного (вплотную к решению этого вопроса подошел из домарксовских материалистов только Н.Г.Чернышевский).

Когда речь идет об объективности прекрасного, подразумевается, что оно существует вне и независимо от воспринимающего прекрасный объект человеческого сознания, т. е. независимо от того, что на одних оно может производить одно впечатление, а на других — другое, одним может представляться прекрасным, а для других не быть таковым и т.д. Но оно не существует вне общества, независимо от практики, от «опредмечивания» человеческого содержания в материальном мире.

Закономерности прекрасного и объективно существующие прекрасные явления могут более или менее истинно или ложно отражаться в субъективном сознании людей, получать то или иное субъективное преломление в искусстве, в эстетических взглядах и категориях. Но они независимы от этого отражения, хотя и зависимы от существования общества. Можно поэтому сказать, что объективность прекрасного есть явление общественного порядка.

Разъясним это положение подробнее.

Красота любого явления, не только искусства или общественной жизни, но и природы, всегда является красотой «одухотворенной». Об этом красноречиво свидетельствует прежде всего искусство.

В стихотворении М.Ю.Лермонтова «Когда волнуется желтеющая нива» нарисован чудесный летний пейзаж:

Когда волнуется желтеющая нива,

И свежий лес шумит при звуке ветерка,

И прячется в саду малиновая слива

Под тенью сладостной зеленого листка;

Когда росой обрызганный душистой,

Румяным вечером иль утра в час златой

Из-под куста мне ландыш серебристый

Приветливо качает головой;

Когда студеный ключ играет по оврагу

И, погружая мысль в какой-то смутный сон,

Лепечет мне таинственную сагу

Про мирный край, откуда мчится он;

Тогда смиряется в душе моей тревога,

Тогда расходятся морщины на челе,

И счастье я могу постигнуть на земле,

И в небесах я вижу бога!..

Красоту картины летней природы М.Ю.Лермонтов рисует как красоту объективную, находящуюся вне сознания воспринимающего ее субъекта и воздействующую на его сознание («смягчается в душе моей тревога», «расходятся морщины на челе»).

Сторонники объективно-идеалистической эстетики могли бы, пожалуй, истолковать это стихотворение М.Ю.Лермонтова как пример того, что вся чувственная, земная красота выступает как откровение объективно-духовного начала («И в небесах я вижу бога!»). Сторонники субъективно-идеалистической эстетики могли бы для иллюстрации своих домыслов о субъективности прекрасного привести другие стихотворения, например превосходные поэтические «марины» А.К.Толстого, в которых состояние моря всегда выступает как созвучное душе человека:

Oт грома и плеска проснулась душа,

Сродни ей шумящее море!

Или:

Душа безмятежна, душа глубока,

Сродни ей спокойное море.

И в том, и в другом случае усилия идеалистов были бы праздными.

Красота явлений природы (в данном случае малиновой сливы, прячущейся «под тенью сладостной зеленого листка», серебристого ландыша, который «приветливо качает головой», студеного ключа, лепечущего «таинственную сагу») присуща этим явлениям, а не нашим представлениям о них. Но эта красота не есть ни божественное, ни естественное свойство, а есть их эстетическое свойство, существующее лишь для общественного человека и возникающее лишь благодаря общественной практике.

Естественные свойства сливы, ландыша или родника сами по себе еще не прекрасное. Но человек не безразличен к этим естественным свойствам. В его практике они приобретают для него жизненную ценность, общественную значимость. В силу этого они становятся для него предметом не только потребительского, но и эстетического наслаждения, доставляют радость в созерцании. Тем самым создается предпосылка и для «очеловеченного» отражения их в искусстве (ручей, лепечущий сагу, и т.п.).

Практически овладевая природой, человек не только отражает в своем сознании ее свойства и закономерности, но и запечатлевает, «отражает» (как практически, так затем и в воображении) в природе свою жизнедеятельность, свою человеческую сущность. Поэтому и естественные свойства природы могут превращаться для него в свойства человеческие по своему смыслу, содержанию и значимости. Естественные же состояния природы (например, ее «мирное», «счастливое», «спокойное» цветение, столь поэтически описанное в приведенном стихотворении М.Лермонтова) могут выступать в качестве «опредмеченных» состояний, черт жизнедеятельности людей.

В чем же в таком случае объективность прекрасного? — могут спросить сторонники естественной, природной красоты. В том, что красота явлений действительности возникает в человеческой практике независимо от субъективного произвола людей и может быть присуща этим явлениям не только тогда, когда ее кто-либо воспринимает, но даже и тогда, когда ее никто не воспринимает, а также присуща им независимо от того, кто и как ее воспринимает. Прекрасное в явлениях действительности существует объективно, а не создается в акте восприятия и оценки некоего не имеющего красоты объекта, как учит субъективно-идеалистическая эстетика.

«О вкусах не спорят», «На вкус и цвет товарищей нет» — эти и другие подобные поговорки говорят об индивидуальной изменчивости и прихотливости субъективных представлений о прекрасном. Известно, что в зрелом возрасте люди нередко с иронией относятся к увлечениям юности, в том числе к своим собственным юношеским представлениям о красоте, а юности часто бывает непонятно то, в чем видит красоту умудренная опытом старость. Степь может казаться однообразной и скучной жителям гор или лесной полосы, в то время как в действительности она полна чарующей красоты (вспомним, как раскрыта эта красота в повести «Степь» А.П.Чехова). В старинных костюмах нам сейчас многое кажется смешным; людям же прошлых эпох они казались красивыми. Люди, принадлежащие к разным классам или имеющие различные нравственные и политические понятия, разойдутся в оценке одного и того же общественного явления. Все это — примеры различного индивидуального отношения к прекрасному, субъективного восприятия и осознания его.

В одной из повестей Бальзака, названной по имени героини «Пьеретта», рассказывается о том, как бедная девочка, попавшая в дом богатых родственников — буржуа, была восхищена окружавшими ее предметами роскоши. Но когда эти родственники превратили ее в служанку и стали нещадно эксплуатировать («бранили за всякую малость, распекали за легкий налет пыли на мраморном камине или на стеклянном колпаке»), предметы роскоши, которыми она так восхищалась когда-то, стали ей ненавистны.

И то, и другое отношение Пьеретты к вещам — сначала как к прекрасным, затем как к отвратительным — субъективно. Правда, это субъективное отношение само объективно обусловлено ролью этих вещей во взаимоотношениях людей, точнее: человеческими отношениями, проявляющимися через эти вещи. Но, тем не менее, в обоих случаях оно представляло собой индивидуально-субъективное отношение, которое могло как совпадать, так и не совпадать с объективными эстетическими качествами данных вещей.

Вещи являются объективно прекрасными или безобразными не от того, каково отношение к ним отдельного человека, а от того, в какой мере они выражают уровень развития общества (или индивидуального человека как общественного человека, а не отдельного субъекта), в какой мере в них проявляется мастерство людей, обусловленное в первооснове своей необходимостью удовлетворения материальных потребностей.

Пьеретта могла первоначально восхищаться объективно вовсе не прекрасными, а безвкусными, старомодными, или посредственными вещами, равно как и наоборот — ненавидеть впоследствии подлинно прекрасные вещи. Были эти вещи объективно-прекрасными или непрекрасными, зависело не от ее отношения, а от того, воплощался ли в них высший в данных исторических условиях уровень творческого мастерства людей.

Таким образом, прекрасное не является продуктом сознания или абсолютной идеи, как учат идеалисты, но оно и не является лишь естественным свойством природных предметов, как учат созерцательные материалисты. Красота явлений действительности воспринимается, оценивается только человеческим сознанием, всегда социально обусловленным.

Способность воспринимать, понимать и ценить прекрасное есть чисто человеческая способность, возникающая и развивающаяся в общественно-исторической практике людей. Поэтому во взглядах на прекрасное всегда не только отражаются объективные свойства явлений действительности, но и выражается общественная природа человека, его обусловленные общественным строем потребности, стремления, идеалы.

Ритм, симметрия, пропорциональность, соразмерность, гармония цвета, звука и тому подобные качества прекрасных явлений представляют собой их природные, естественные, материальные качества (безразлично — преобразованные или непреобразованные человеком), и как таковые они существуют вне и независимо от сознания человека, т.е. объективно. Но они доставляют эстетическое наслаждение лишь тогда, когда приобретают значение для людей. Проявления пропорционального, закономерного, целесообразного в природе — ритм, симметрия и т.д. — приобретают для людей эстетическое значение благодаря тому, что люди познают закономерности природы и овладевают ими, что целесообразностью проникнуты их собственные действия.

Чувство прекрасного, представления о нем и т.д. являются отражением в человеческом сознании объективно-прекрасного. Поскольку это отражение зависит от многочисленных условий, относящихся к особенностям субъекта (его эпохи, класса, национальности, индивидуальности, возраста и т.д.), чувство прекрасного, представления о нем могут соответствовать или не соответствовать объективно-прекрасному.

В связи с этим возникает очень важный вопрос о воспитании эстетических вкусов, об умении видеть и ценить подлинно прекрасное. Дурной вкус свидетельствует о неспособности отличить объективно прекрасное от подделки под него или от его извращения. Дурной вкус обольщается внешним, пустым, бессодержательным блеском, мишурой, бьющей в глаза экстравагантностью и т.п., он не способен за подобной маскирующейся под красоту формой различить ничтожество сущности или, наоборот, не умеет увидеть подлинную красоту в простом, скромном и непритязательном облике. То, что для дурного или испорченного вкуса выступает как прекрасное, является таковым только субъективно, но не объективно. Проявления дурного вкуса многообразны. Они дают себя знать и в мещанском убранстве жилища (например, в увлечении искусственными цветами или дешевыми, аляповато-яркими открытками); и в «стиляжничестве», распространенном среди некоторой части молодежи; и в уродливых формах, грубой отделке или аляповатой роскоши многих изделий промышленного производства; и в не имеющей меры декоративной «лепнине» отдельных архитектурных сооружений; и в «лакировке» советской действительности в некоторых наших кинофильмах, и т.д.

Умение видеть и ценить объективно прекрасное приобретается, развивается, воспитывается воздействием на человека общественной жизни. Решающая роль в этом процессе принадлежит искусству, являющемуся главным средством эстетического воспитания людей.

От общих вопросов о природе прекрасного как эстетического качества и о его объективности перейдем теперь к более конкретному рассмотрению прекрасного в природе, общественной жизни и искусстве.

Поделитесь на страничке

Следующая глава >

Похожие главы из других книг:

Прекрасное в природе и в общественной жизни

Из книги автора

Прекрасное в природе и в общественной жизни Говоря о прекрасном в природе, необходимо прежде всего учесть следующие два обстоятельства. Во-первых, эстетику интересует не красота отдельных природных явлений сама по себе, а общие законы прекрасного в природе и их значение


Прекрасное и искусство

Из книги автора

Прекрасное и искусство Все основные черты эстетической категории прекрасного наиболее полно выступают при рассмотрении красоты искусства. Специфика искусства не может быть раскрыта, если из ее рассмотрения исключить понятие прекрасного. Искусство является высшей


20. Качество материала

Из книги автора

20. Качество материала Sound Что в музыке самое главное? Конечно же, саунд.Саунд — это не просто звук. Саунд — это звучание трека: легкая музыка или вязкая, свободно ли она движется и дышит или ей тесно? Есть ли в ней дыры? Клацает ли она или, скорее, жужжит? Стоит ли на месте или


Качество света

Из книги автора

Качество света Если бы яркость света была единственным фактором, имеющим решающее значение в фотографии, то наилучшим способом освещения было бы прямое освещение вспышкой. Однако своеобразие и привлекательность изображений достигаются не количеством, а качеством


Вторая голова рок-дракона (эстетическое отступление)

Из книги автора

Вторая голова рок-дракона (эстетическое отступление) Рок-текст неотделим от музыки. Слабые в поэтическом отношении слова хард-роковых групп (и наших, и, да простят мне, западных) обретали поистине магическую власть над многотысячными аудиториями, потому что были подняты